День добрый, коллеги!
В своё время я исследовал вопрос правовой квалификации доли в уставном капитале хозяйственного общества и некоторых связанных с этим практических вопросов. Возможно, кому-нибудь сие творение пригодится.
Тема правовой природы доли в уставном капитале общества с ограниченной ответственностью выбрана не случайно и вызвана практическими потребностями обычной работы корпоративного юриста над правовым сопровождением сделок с долей в уставном капитале хозяйственного общества. Несмотря на широкую распространённость, оборот долей до сих пор обнаруживает в себе множество практических и теоретических затруднений и неоднозначных научных подходов. Уже первый вопрос о правовой квалификации доли как объекта права, встречает затруднения. Решение этого базового вопроса влияет на выстраивание всей конструкции правовых отношений при обороте доли, влияет на решение практических вопросов, таких как выбор надлежащего способа защиты и применимых договорных конструкций. Оказываются связанным с этим вопросом и прикладной вопрос о применимости норм о качестве товара.
В настоящей работе автор, не претендуя на оригинальность и широту научного кругозора, постарался скомпилировать сведения о научном дискурсе по поводу правовой квалификации доли в уставном капитале общества с ограниченной ответственностью.
Логика коммерсанта, учреждающего общество с ограниченной ответственностью, довольно проста и сугубо прагматична: юридическое лицо создаётся как инструмент извлечения прибыли. Удобство в юридическом лице не в последнюю очередь обусловлено нуждами безопасности, когда коммерсант может укрыться за фасадом самостоятельной личности. Но при всей самостоятельности, эта личность не чужда для коммерсанта. Ведь фирма и учреждается для своих нужд. А любой из коммерсантов, учреждая фирму для себя, может сказать (и мы обычно это слышим): «это моя фирма», что характерно показывает обыденное восприятие коммерсанта своей личной связи с фирмой, как собственнической.
Между тем, есть внутреннее противоречие между правом собственности на фирму и её самостоятельностью, ведь собственническое отношение всегда подразумевает право на полное господство. Но поскольку право, признавая за юридическим лицом самостоятельного субъекта права, такого же самостоятельного, как и сам учредитель, отделяет учредителя от своего детища – созданного им юридического лица, то в правовом смысле полное господство над юридическим лицом утрачивается, и создаются два самостоятельных субъекта права. Интересен и показателен тот факт, что обретая личность, юридическое лицо возвышается даже до защиты от самого учредителя и может требовать от учредителя не причинять ему ущерба и не доводить юридическое лицо до банкротства. Определённо, что отношения между учредителем и обществом нельзя охарактеризовать как собственнические и, стало быть, имущественные, ведь самостоятельный субъект права не является имуществом. Но какие же тогда правовые отношения складываются между учредителем и юридическим лицом?
Если посмотреть, как развиваются отношения между участником и обществом, мы увидим как обязательственные, так и имущественные права, которые не существуют статично, но живут, взаимодействуют друг с другом, изменяются, преобразуются друг из друга; и в этом взаимодействии и преобразовании прав можно увидеть, как живёт и «дышит» право.
Когда учредитель вкладывает своё имущество в виде вещи или права в уставный капитал, он соглашается, что это имущество будет им утрачено подобно механизму переработки вещи, когда одна вещь поглощается и создаётся новое. Но здесь отношения выше: на субстрате имущества и личного участия создаётся лицо, существование которого в материальном мире, хотя и обусловлено известной фикцией, но признано правом. И в этом создании одним субъектом другого субъекта, как в акте творения, есть некая сакральность и прообраз Творца. Очевидно, что юридическое лицо является для участника лицом юридически подчинённым и несвободным в полной мере, ведь только благодаря правом на управление обществом участник и достигает своей цели учреждения и ожидаемого экономического эффекта. Соглашаясь с самостоятельностью Общества, участнику остаются нити влияния на Общество, ведь иначе смысл в учреждении Общества утрачивается. Эти нити влияния связывают общество не только обязательственными правами с их дихотомией должник-кредитор, которые даются в силу закона и устава общества, но и другими правами. Помимо обязательственных прав, даются, с рядом оговорок, имущественные права в отношении имущества, которым наполнено общество, даётся также право участвовать в управлении обществом и определять таким образом его судьбу. Таким образом, мы видим несколько прав: право на управление, право на получение прибыли, право на имущество общества. Мы видим сложный характер прав участника, которые не исчерпываются ни обязательственным, ни имущественным правом.
Однако, подмеченная учёными особенность прав участия должна была получить законодательное регулирование, что составляло и составляет по сей день одну из сложнейших проблем частного права. Дело в том, что права участия, являясь нематериальными, родственны в этом смысле таким объектам, как бездокументарные бумаги, авторские права, электрическая энергия, информация. Оказалось, что привычная система координат частного права, с его жёстким разделением обязательственных и вещных прав, не пригодна для регулирования таких объектов. Главная сложность была в традиционном понимании объектов права собственности исключительно в виде материальных объектов. Соответственно, необходимо было найти адекватное правовое регулирование, которое не нарушало бы традиции частного права. Право вплотную подошло к обсуждению и регулированию того, что традиционный материальный инструментарий права не мог «ухватить» и «оперировать».
Бестелесная вещь (res incorporales)
Первым способом решения проблемы адекватного правового регулирования, является правовая конструкция бестелесных вещей (res incorporales), предложенная ещё римскими юристами. Свод известий о бестелесных вещах в римских источниках практически исчерпывается одним фрагментом из Институций Гая. Гай сообщает:
Бестелесные - это те вещи, которые не могут быть осязаемы; к таковым принадлежат те, которые заключаются в праве, например, наследство, узуфрукт, обязательства, каким бы то ни было образом заключенные, и нисколько не важно то, что в наследстве заключаются физические вещи, ибо и плоды, которые собираются с земли, суть физического характера, а также и то, что нам следует по какому-либо обязательству, большей частью есть физический предмет, как, например, земля, раб, деньги; но самое право наследования, право узуфрукта, обязательственное право считаются res incorporales, т.е. бестелесными вещами
(Gai.2.14).
Этот фрагмент практически дословно перенесен и в Дигесты (см.: D.1.8.1). Прежде всего, надо отметить совершенно бесспорным является толкование, согласно которому
Приходится признать, что, разделяя вещи на телесные и бестелесные, Гай разумеет под последними не вещи, в смысле предметов внешнего мира, а именно права.
Ещё в 19 веке, будучи воспитанными немецкими учёными, отказавшимся от конструкции res incorporales, к тому же, взяв за образец германское гражданское уложение, разработчики отечественного гражданского уложения, также отказались от конструкции бестелесных вещей (res incorporales), хотя был шанс ввода этой конструкции в отечественное право. В редакционных материалах к проекту Гражданского уложения Российской Империи указывалось:
В теории права существует деление вещей на телесные и бестелесные (т.е. права разного рода личные и вотчинные). Это деление вещей, заимствованное из римского права встречается и в некоторых иностранных законодательствах (австрийское, сербское, баварское), а также в наших местных законах (прибалтийских губерний). Но настоящий проект не считает нужным упоминать об этом теоретическом делении вещей, хотя и не отвергает, что к числу имуществ движимых или недвижимых, по принадлежности, относятся не только материальные вещи (дома, заводы, фабрики, металлы и пр.), но и права, как-то: требования по обязательствам, права на фирму, авторские права и т.п.
Разработчики современного отечественного гражданского кодекса, поддерживая традиции отечественного права в поддержании чистых цивильных конструкций, с целью исключения смешения вещей и прав (а бестелесная вещь как раз и подразумевает права), отвергли включение конструкции бестелесной вещи в систему объектов права. А поскольку не было бестелесных вещей, долю было невозможно квалифицировать как res incorporales.
Однако, конструкция бестелесных вещей, как оказывается, вполне может скрываться за скромным названием «иного имущества», что допускает фактическое применение отечественным законодателем этой правовой конструкции. Скловский К.И., ссылаясь на Брагинского М.И. и Витрянского В.В. отмечает, что
Даже при исключении бестелесных вещей из системы права законодатель не отказывается от использования тех технических удобств, которые облегчают иногда, скажем, оборотоспособность и тем самым - экономическую эффективность активов, распространяя некоторые признаки вещей на обязательственные права, объединенные с вещными под понятием, например, "имущества" в комплексных правоотношениях. Такой прием не может устранить дуализма прав; напротив, весь его эффект состоит именно в использовании дуализма.
Право на право
В отличие от римской вещной конструкции бестелесных вещей со смешением правого регулирования обязательственных и вещных прав, в конструкции «права на право» обязательственная логика сохраняется и, усложняясь, приводит к тому, что существуют два права, стоящие между учредителем и обществом: право учредителя на долю, и составляющее существо доли право на юридическое лицо. Таким образом, юридическое лицо связывается с учредителем опосредовано, через долю, в которой концентрируются права учредителя на имущественном праве и от доли транслируются на Общество, а участник достигает Общества опосредовано, через «право на право».
Как отмечает Д.В.Мурзин,
Казалось бы, идея «прав на права» изначально заложена в бестелесных вещах: ведь бестелесная вещь является правом. Но все же бестелесные вещи и «права на права» – разнопорядковые и, более того, противостоящие друг другу юридические конструкции. Категория «прав на права» является неизбежным следствием отказа от бестелесных вещей. Развитие идеи «прав на права» приводит к зеркальному отображению теории бестелесных вещей: так, «Бруннер… говорит, что права не могут иметь тела, в котором они воплощаются. Следуя этой теории, необходимо различать телесные и бестелесные права.
Отвергнув, вслед за немцами конструкцию бестелесных вещей, разработчики гражданского кодекса, тем не менее, не пошли по немецкому пути и не стали применять конструкцию «права на право», которая у себя на родине подвергалась жёсткой критике за свою косность, поскольку, по существу не приводит к желаемому эффекту.
Статья 48 ГК РФ и обязательственные правоотношения
Отказавшись, как от конструкции бестелесных вещей, так и от конструкции «права на право» разработчики гражданского кодекса, в связи с усвоенной от европейских правопорядков дихотомией обязательственных и имущественных прав, оказались перед жёстким выбором в квалификации правовой связи между юридическим лицом и учредителем, либо как имущественной, либо обязательственной.
Очевидно, что связь между двумя юридически самостоятельными субъектами права не могла быть имущественной, и в статье 48 ГК РФ правовая связь между юридическим лицом и учредителем была определена как обязательственная. Такой, на сегодняшний день кажущийся примитивным, выбор в пользу одного обязательственного права, как и ожидалось, оказался непригоден для такого сложного права, как право участника, что естественным образом породило новую волну споров среди учёных, а среди практикующих юристов вынуждало оформлять сделки с долями по правилам сделок с обязательствами, в связи с чем и получила распространение уступка прав. Как показала практика первых годов обкатки Гражданского кодекса, такой «обязательственный» подход не мог удовлетворить потребности оборота, вынуждавшего дать более прочную защиту владельцам нематериальных активов. В переломном постановлении Президиума ВАС РФ № 1676/98 от 29.12.98 г. была признана легитимной продажа права требования по договору купли-продажи, со всеми вытекающими последствиями (доля как товар, а следовательно вещь и т.д.). Д. Мурзин, обсуждая это постановление Президиума ВАС РФ, и справедливо критикуя Е.А.Суханова за отсутствие практической пользы в преследовании чистоты правовой конструкции, замечает,
В том-то и дело, что в данном случае увлечение именно юридическими тонкостями завело в тупик, поскольку было отказано в защите нарушенного права из-за споров, поводом к возникновению которых послужило просто желание сохранить чистоту классической системы права.
Но в связи с тем, что такой подход Президиума ВАС всё же противоречил ст.48 гражданского кодекса, квалификация доли как обязательственных прав ещё долго поддерживалась судебной практикой. Так, ФАС Московского округа в Постановлении от 14.09.2004 N КГ-А40/7810-04 отмечал, что
Между участником и обществом возникают обязательственные отношения.
См. также Постановление ФАС Уральского округа от 09.04.2003 N Ф09-734/03-ГК по делу N А50-13833/02, Постановление ФАС Уральского округа от 28.07.2003 N Ф09-1936/03-ГК по делу N А71-133/02. В Постановлении Федерального арбитражного суда Центрального округа от 06.04.2009 № Ф10-1028/09(1,2) по делу № А09-4728/2008-23 говорится, что
доля участника в уставном капитале общества является обязательственным правом (правом требования), а не вещным правом.
Право участия. Корпоративное право. Иное имущество
Шершеневич Г.Ф., отмечая как имущественный, так и обязательственный аспект прав участника, назвал их ещё в 1908 году правом участия:
Право участия выражается в троякой форме: а) участие в разделе прибыли, даваемой предприятием; b) участие в разделе имущества товарищества при ликвидации его дел; с) участие в управлении делами товарищества. Два первых правомочия - имущественного характера, третье - личного.
Вот этот личный характер прав, который по существу своему нематериален и сугубо абстрактен, и есть та особенность, которая связывает обязательственные и имущественные права в одно целое, давая таким образом своеобразие правам участия. И эта особенность, конечно, определяет ценность таких корпоративных прав, ведь коммерческий эффект достигается не в том, что участник имеет косвенные права на имущество, - имущество юридически которое лично участнику не принадлежит, а в том, что личной (корпоративной) связью участник манипулирует этим юридическим лицом, и уже опосредованно от такой манипуляции получает прибыль.
Можно сказать, что именно подход Шершеневича и получил признание в настоящее время. По мнению С. Шевченко, доля — это комплекс имущественных и неимущественных прав и обязанностей участника общества по отношению к другим участникам и самому обществу. По мнению Романа Бевзенко,
Функционально доля в ООО представляется чем-то вроде знака, символа тех прав, которые принадлежат участнику общества. В принципе ведь возможно было бы уступать не долю, а права участника. Для упрощения оборота прав участников ООО и было введено понятие доли в ООО как символа этих прав... Доля-символ — это всего лишь процент, дробь, показывающая соотношение оплаченной лицом части уставного капитала и размера самого капитала.
ВАС РФ в Определении от 27.06.2014 N ВАС-3640/14 по делу N А31-2337/2013, указывает, что
Доля в уставном капитале общества с ограниченной ответственностью не является вещью, а представляет собой совокупность закрепленных за лицом определенных имущественных и неимущественных прав и обязанностей участника общества и входит в состав такой группы объектов гражданских прав, как иное имущество (статья 128 Гражданского кодекса Российской Федерации).
См. также Постановление Президиума ВАС РФ от 13.11.2012 N 7454/12 по делу N А24-1270/2011, Определение ВАС РФ от 30.10.2013 N ВАС-14602/13 по делу N А70-11153/2012.
Таким образом, в настоящее время полемика разрешена посредством «упаковки» прав участника в «корпоративные права» 99-ым Федеральным законом, хотя, формально, такой объект прав назван в ст.128 ГК РФ «иными правами». Очевидно, корпоративные права так и не нашли себе места в 128 ГК РФ в связи с нежеланием законодателей спецификации этой нормы, что привело бы в конечном счёте к обширному списку разнообразных по названию, но одинаковых по правовому регулированию, объектов прав.
Федеральным законом от 05.05.2014 N 99-ФЗ «О внесении изменений в главу 4 части первой Гражданского кодекса Российской Федерации и о признании утратившими силу отдельных положений законодательных актов Российской Федерации», изложена в новой редакции статья 48 Гражданского кодекса «Понятие юридического лица». В силу пункта 3 ст.48 ГК РФ в новой редакции к юридическим лицам, на имущество которых их учредители имеют вещные права, относятся государственные и муниципальные унитарные предприятия, а также учреждения. К юридическим лицам, в отношении которых их участники имеют корпоративные права, относятся корпоративные организации (статья 65.1). В силу п.2 ст.65.1. ГК РФ, в связи с участием в корпоративной организации ее участники приобретают корпоративные (членские) права и обязанности в отношении созданного ими юридического лица, за исключением случаев, предусмотренных настоящим Кодексом.
Таким образом, права участника названы корпоративными правами и обязанностями, и их понятие выводится через термин «участие». В этом усматривается преемственность от отечественных цивилистов старой школы (по Г.Ф. Шершеневичу) и находит отклик в научных разработках о праве участника как права участия.
