Привет, коллеги!
Я опять не о праве: позволил себе лирическое отступление и написал... о нас. О юристах. А точнее — о том, как нас меняет профессия.
Пожалуй, начать статью о профессиональной деформации юристов стоит с анекдота:
— Скажите, возникает ли у юристов профессиональная деформация личности?
— А вы кто? На каком основании меня спрашиваете? Предъявите ваши документы!
Смех смехом – но чем дольше живу и работаю, тем чаще ловлю себя на мелких, вроде бы, но весьма занятных отклонениях от средней общечеловеческой нормы. Если таковая существует, — добавил бы медик. Кстати, медики — тоже люди своеобразные и во многом нам родственны. Не случайно мы вместе фигурируем в студенческом стишке:
Кто блюёт при виде трупа,
Поступает очень глупо.
И не станет нипочём
Ни юристом, ни врачом.
Профессиональный цинизм?
И юристы, и медики имеют право на профессиональную ошибку. И юристам, и медикам обычно вменяют профессиональный цинизм. Хотя, надо заметить, нередко то, что непричастные к нашей профессии принимают за цинизм и чёрствость, таковыми отнюдь не являются. «Ну пусть сходит в суд», — отмахивается юрист от проблемы ближнего своего, искренне недоумевая: что за сложность – сходить в суд? А для ближнего это большое переживание и эмоциональная встряска, даже если он сто раз прав и исход дела сомнений не вызывает. Так что с цинизмом как непременной составляющей психологии юриста я бы не торопился: всё индивидуально, разумеется, а ещё во многом зависит от сферы деятельности – у правоохранителей одни условия для профессиональной деформации, у юриста детского садика – другие. Но что-то такое у нас есть у всех, хотя бы в лёгкой форме. «Я пришел к тебе с приветом, рассказать, что солнце село, что луна и все планеты взяты по тому же делу» — каюсь, мои дети думают, что это настоящий текст, а у Фета – так, подобие.
Мы во всем сомневаемся
Другая, более характерная и универсальная, нежели цинизм, черта «деформированной» юридической психологии хорошо проявляется в моём любимом приветствии от ослика Иа:
– Доброе утро. Если оно, конечно, доброе. В чём я лично сомневаюсь.
Ослик, наверное, тоже юрист.
Во всём сомневаться. Вечно искать – в чём подвох. Быть уверенным: если всё хорошо, значит, от тебя что-то скрывают.
«Вроде все верно. Но это не точно», – цитата уже не из мультфильма, а из письма коллеги – успешного адвоката, внешне (особенно для клиентов) являющего собой образец уверенности и апломба — так что даже когда он заведомо неправ, и я это знаю, сложно не поддаться этой ауре. Что поделать – витрина. А за ней… бездна сомнений, на самом деле. Признак хорошего юриста.
Хороший юрист ничего не обещает со стопроцентной гарантией – для него уверенности не существует, а есть только вероятности. Всегда надо оставлять себе возможность для отступления: вдруг судья встанет не с той ноги, у соперника окажется в рукаве неучтённый козырь, у подозреваемого – алиби, или исполнению договора помешает не учтённый в разделе «форс-мажор» десант инопланетных захватчиков.
Юрист организации – её штатный параноик. Он всегда готовится к худшему. Директора двух фирм ещё только начинают переговоры о сотрудничестве, лучезарно улыбаясь друг другу и предвкушая будущую прибыль, а юристы с обеих сторон уже просчитывают шансы выиграть судебный процесс против партнёра, если что-то пойдёт не так, и ищут – что бы такое вписать для подстраховки в намечающийся договор, чтобы понадёжнее.
Есть, кстати, такая болезнь роста у молодых начинающих юристов: шарахаться от всяких рисков, упираться и не согласовывать документы, грудью вставать на пути договоров – «а вдруг нас обманут?». Лично меня излечил от неё в самом начале карьеры коллега-экономист, на моих глазах просчитав: риск потерять тридцать тысяч (с вероятностью пять процентов) компенсируется прогнозируемой с вероятностью в девяносто пять процентов прибылью в триста тысяч. Риск есть всегда – нужно только определить грань допустимого. У некоторых коллег, впрочем (особенно в государственных и муниципальных структурах, но и большие корпорации этим страдают) состояние «держать и не пущать, дабы чего не вышло» становится хроническим, как личиночная стадия у аксолотля. Когда ты не замечаешь положительного эффекта от своего решения, потому что между тобой и местом его реализации – много других подразделений, а возможные негативные последствия (в том числе для себя ненаглядного) предвидишь, «держать и не пущать» и проще, и безопаснее. Но это не только юристов касается – для любых чиновников или корпоративных функционеров логика та же, к сожалению, и идти против неё непросто.
Мы специфически воспринимаем действительность
Крым, лето, вечер, шум прибоя, звёзды, столики, девушка с гитарой на летней эстраде – концерт.
Жена (не юрист): «Хорошо поёт!»
Я: «Только не свои песни. Интересно, а с правообладателями вопрос урегулирован? Если нет, то зря – и я, кстати, знаю, как урегулировать».
Мы видим мир через собственную, особенную призму.
Кстати, хотите проверить себя?
Прочтите фразу:
«Тысяча верных копий»
Какая ассоциация у вас возникла? Если толстенная стопа заверенных документов, как у меня, то вы, вероятно, юрист. И не читали, наверное, сказку классика английской детской литературы Эдит Несбит с таким названием (признаюсь, я тоже не читал, просто моя детская книжка издавалась в той же серии).
