Загадочные обеспечительные меры в районном суде

Здравствуйте! В моей практике иногда возникают то третейские суды-призраки, то родственники с того света общаются с налоговой инспекцией, то еще какая-то чертовщина творится. Этот случай лишь подтвердил, что в прошлой жизни я, наверняка, трудился бок о бок со знаменитым Ван Хельсингом.

Поначалу никакой мистики не было – сплошная банальщина. Мои будущие клиенты купили в 2001 году дачу под Питером и спокойно себе жили, а через 15 лет решили ее продать. Областной отдел Росреестра обрадовал моих будущих заказчиков наличием в реестре прав на недвижимость сведений об аресте имущества и приостановил регистрацию сделки. После этого наши пути пересеклись. Ситуация достаточно рядовая. Задача была следующей: выяснить кто наложил арест и подать ходатайство об отмене обеспечительных мер. На первый взгляд, скучно, банально и никакой мистики.

Серой запахло, когда мы решили воспользоваться правом, указанным в старой редакции Закона «О государственной регистрации прав на недвижимое имущество и сделок с ним» от 21 июля 1997 № 122-ФЗ (редакция № 92, от 03.07.2016, действовала до 01.09.2016 года), на получение сведений о содержании правоустанавливающих документов. Любезные сотрудницы из колл-центра Росреестра обещали лично выдать копию определения о наложении ареста. Ободренные такими обещаниями мы последовательно обращались в Ленинградский областной комитет по управлению государтсвенным имуществом и в районный отдел Росреестра по месту нахождения участка. Но всякий раз обнадеживающие сведения нам не давали. С неумолимостью автомата Росреестр сообщал нам сведения о суде, который вынес определение, и дате, когда запись об аресте была внесена в единый реестр.

Архив районного суда области нам ничем помочь не смог. Требовался номер дела, фамилии сторон, фамилия судьи и другие сведения, которые были погребены в недрах районного отдела Росреестра. Начальник отдела Росреестра на словах понимал всю абсурдность ситуации, но полномочий попросить секретаря сбегать в закрома, принести папку с правоустанавливающими документами и показать определение, не имел или думал, что у него их нет.

Время шло, и Росреестр обоснованно отказал в регистрации перехода прав и выдал нам письменное уведомление.

Чтобы вырваться из магического круга бюрократии, пришлось идти окольным путем – в областной суд был подан административный иск об признании отказа незаконным. Свои требования я обосновал вероятным отсутствием в архиве бумажной копии определения о наложении ареста. Надо отметить, что с учетом неразберихи, которая творилась в районных отделах регистрационной службы в начале нулевых, такая версия имела право на существование.

Мне было искренне жаль юриста Росреестра, которая на пяти листах излагала, как я не прав, почему мои заказчики поступили недобросовестно и подробно разъясняла, какими нормами пользовался Росреестр при вынесении отказа о государственной регистрации перехода права собственности. Ей было достаточно принести копию определения и ограничиться одним листом отзыва, но было очевидно, что ей нравится писать отзывы на исковые заявления в издевательском стиле.

Копию определения о наложении ареста она все-таки приобщила к делу. С копией определения я пошел в архив суда. Уже знакомые работники архива бодро залезли в книги 2001 года и не менее бодро уведомили меня о том, что стороны, указанные в определении, не значатся ни в каком реестре. Номера дела в определении не было указано, судья, которая вынесла определение, ушла в отставку еще в 2003 году, имена сторон по делу ничего не говорили ни мне, ни моим заказчикам.

Из определения следовало, что некий С. угрожал Ф. и Х., которые, не выдержав угроз, выдали доверенность на право распоряжения имуществом, а зловредный С. продал по этой доверенности дачу некоему Щ. Вместе с тем, сведений о том, что С., Ф., Х. или сам Щ. подавал в суд исковое заявление с истребованием недвижимости у моих заказчиков, в архиве не было. Не было сведений и о том, что такое заявление оставлялось без движения, возвращалось истцу или принималось к производству. Но кто-то из старожилов суда опознал подпись судьи, и разглядел на копии печати реквизиты суда.

Для очистки совести мы просмотрели книги 1998-2000 г.г., а также 2002 и 2003 годы.

Заявление о снятии обеспечительных мер писалось легко. Как только трижды пропел петух, я поехал сдавать его в канцелярию суда. Очевидно, что слух о таинственном определении разнесся по суду и никто не хотел браться за распутывание этого загадочного происшествия. «А, это вы», – грустно сказала мне девушка и приняла у меня пакет документов. Заседание назначили быстро. Судья выдал мне повестки на всех участников этой мистической истории. Для меня осталось загадкой, откуда материализовались их адреса, но, по указанным в повестках адресам никого из фигурантов загадочного дела от 2001 года не проживало. В УФМС сведения о том, где могли бы проживать эти тени прошлого, не нашлись.

«Вы поддерживаете свои требования?», – ровным голосом осведомился судья и удалился в совещательную комнату до моего утвердительного ответа. Обратно он вышел с уже отпечатанным определением об отмене обеспечительных мер. Так в очередной раз с помощью судебной системы попытки сил зла нарушить баланс были пресечены.