Привет всем!
Есть у меня товарищ, с которым мы периодически спорим на тему: может ли юридический язык быть русским. Просто время от времени окружающие перестают этого товарища понимать.
— Форфейтинг есть договор sui generis! Индоссамент на форфейтора предполагает эстоппель по дефаулту.
«Немец», — нормальная реакция непривычного человека.
Не то чтобы расшифровать невозможно. Возможно. Форфейтинг – знаем. От французского «a forfait» — без регресса. Кредитование путем покупки коммерческих векселей без оборота на продавца. «Sui generis» – особого рода, своеобразный, непоименованный. Латынь. Индоссамент – передаточная надпись, снова латынь. Эстоппель – процессуальный отвод. Это уже английский. А «дефаулт» зачем? Этот вроде бы лишний. Языковой мусор. По инерции приблудился? У работающих с иностранными контрагентами (или в западных фирмах) – явление частое.
Вообще, в праве без иностранных влияний явно не обойтись, в том числе языковых. Потому что наше право не в теплице выросло, на самородной стерилизованной почве, и от мира не оторвано. Россияне традиционно списывали учились у западных европейцев, те – у глоссаторов (кстати — от «глосса» – толкование непонятных слов), которые у римлян, которые у греков, которые тоже явно не сами всё придумали. И латынь для континентального права – общий праязык, как ни крути.
Что касается более современных заимствований, особенно англицизмов: часто такие слова появляются из закона. Например, лизинг – звучит совершенно по-русски. Иногда – приходят сами, естественно и непринуждённо. Скажем, мало кто в юридическом обиходе использует длинную формулировку «финансирование под уступку денежного требования». Говорят: «факторинг». Поиск в «Консультанте» по запросу «факторинг» выдаёт главу 43 ГК, где слова такого нет в помине. Часто «импортные» термины вдобавок искажаются, когда уходят в народ. «Открыл кафе по франшизе» — от изуродованного «франчайзинг», которого в ГК тоже, кстати, нет. Есть договор коммерческой концессии – хотя и этот не больно-то «от сохи».
Так что призывать «очистить юридический быт от иноязычных заимствований» — заведомая утопия. Были ведь когда-то попытки. «Хорошилище в мокроступах идёт по гульбищу на позорище» — помните? Франт в галошах идёт по бульвару в театр, если нормально. Что прижилось, то прижилось — вроде лизинга. Хуже – с «франчайзингами» и «консалтингами» (отчего-то вдруг вспомнились давно обрусевшие «шельма» и «шаромыжник»). Но если нет русской альтернативы, короткой и ёмкой, приживаются и они, постепенно русифицируясь (типа «франшизы»).
Всё так. Только вот – стоит ли без нужды множить количество иностранных терминов в отечественном праве? Особенно – на законодательном уровне, как с эскроу (писал чуть раньше по этому поводу). К чести законодателя: обычно всё-таки стараются подыскать русскую альтернативу. «Условное депонирование», как видно, показалось ещё более неудобным, да и «депонирование» — сомнительный вариант.
Но есть ситуации, когда вполне можно выразиться по-русски. Даже если тот или иной институт – иностранный (или кажется нам таковым).
Возьмём новомодный «астрент». Ни фактически введшее этот инструмент в наше право Постановление Пленума ВАС от 4 апреля 2014 г., ни новая статья 308.3 ГК РФ, термин «астрент» не используют. Весьма уважаемый мною Владимир Владимирович Ярков в статье об астренте предлагает хороший, как представляется, вариант: «пеня за неисполнение решения суда». (А Владимир Владимирович, между прочим, прекрасно владеет языком, из которого термин «астрент», собственно, происходит.)
Другой «новичок» — пресловутое «индемнити» (ст. 406.1 ГК РФ).
«Стороны обязательства, действуя при осуществлении ими предпринимательской деятельности, могут своим соглашением предусмотреть обязанность одной стороны возместить имущественные потери другой стороны, возникшие в случае наступления определенных в таком соглашении обстоятельств и не связанные с нарушением обязательства его стороной (потери, вызванные невозможностью исполнения обязательства, предъявлением требований третьими лицами или органами государственной власти к стороне или к третьему лицу, указанному в соглашении, и т.п.). Соглашением сторон должен быть определен размер возмещения таких потерь или порядок его определения».
«Возмещение заранее оговоренных потерь» — как такой вариант? Может, найдётся удачнее. Не претендую на монополию.
К нововведению этому, кстати, отношусь с недоверием. В наших условиях, это ведь своего рода страховка от наказания. Индульгенция. Штрафы (например, Ростехнадзора) больше не страшны.
— Надо сделать быстро и не останавливая производства. Будете работать, не обесточивая оборудования!
— Но это нарушение электробезопасности! Нас оштрафуют!
— Не бойтесь штрафа! Вот договор — мы компенсируем, если что.
Получается: можно всё, если без уголовщины. Были бы денежки у заказчика.
Для «эстоппеля» (а должно ли это склоняться? а как во множественном числе?) удобного русского определения пока не придумал. Предлагайте! Может быть: лишение права ссылаться на какие-либо факты? Подобных случаев, кстати, законом предусмотрена масса, причём давно. Просто, с появлением пункта 3 статьи 432 ГК РФ в нынешней редакции термин стал модным.
Вот именно: модным. Эскроу. Астрент. Индемнити. Эстоппель. Суи генерис. Интересно: мне одному мерещится в частом употреблении нашей юридической братией подобных иноязычных словечек определённое интеллектуальное кокетство? «Вон я какой термин знаю!» Полностью соответствует, кстати, российской традиции: помните, у Гоголя – «иностранец Василий Федоров»? Эдакий карго-культ.
А ведь есть и другие примеры, противоположные. Особенно – в части третьей ГК. Какие там замечательные, фактурные, русские слова: «выморочное», «душеприказчик»… Никакого «erblose Guter»! Выходит, можем?
Не хотелось бы, честно говоря, чтобы отечественные юристы превратились в непонятной национальной принадлежности (sui generis!) прослойку, говорящую на уродливом суржике. Которую сторонний наблюдатель будет воспринимать как-то так.
